Алма-ата Тревога Марш Север Хара После Речеван Медрота 1980 год Замкомбриг Тора-Бора Уроды
 
 



 



Нравится Друзья
 

Дата: 24.11.2014 г.
Время: 7 ч. 49 мин.

 
 


24 Ноября 2014 г.
Пн   3101724
Вт   4111825
Ср   5121926
Чт   6132027
Пт   7142128
Сб18152229
Вс29162330

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ

 

на сайте
Гостей: 3
Пользователей: 0
Поисковых роботов: 0
Всего: 3

[AD] [AD] [AD]
[AD] Раскрутка сайта, контекстная реклама [AD] [AD]
Проверить тиц и PR free search engine website submission top optimization

                                                     Тора-Бора.

Ближе к концу сентября командование решило перекрыть все тропы, ведущие в Пакистан, частями советской армии и «зелеными», т.е. афганской армией. Долго готовили в тайне от всех места переброски войск и пути их выдвижения. Назвали операцию «Кольцо». Простенько и со вкусом.
Участвовали в ней практически все военнослужащие ограниченного контингента в Афганистане, и вся армия «зеленых». Помните, по гражданской войне: были «красные», «белые» и конечно «зеленые». Так вот, те «зеленые» от этих практически ничем не отличались. Если что-то можно было где-то грабануть, бежали в атаку первыми. При опасности – рвали когти в другую сторону.
Нашей целью был комплекс пещер, более известный как Тора-Бора, где по данным разведки сосредоточились большие силы противника, а также склады с боеприпасами, провиантом и вооружением. В основном советского, китайского и пакистанского производства.
Конец сентября в горах Афганистана это нечто не передаваемое словами. Температура опускается до терпимых плюс тридцати. Свежий воздух пьянящий сознание не хуже любого вина. И повышенная активность защитников Родины, т.е. душманов. Убери последнее, и можно смело получать ихнее гражданство.
Как всегда вышли из бригады в 3 часа утра. Темнота полнейшая. Марш на колесах, в смысле на машинах, окончился у предгорий, к которым мы повернули сразу из базы налево, пройдя с десяток километров в сторону Пакистана. Затем, вправо по грунтовой дороге еще с полусотню километров вдоль границы. Далее путь лежал пешком.
Когда ранним утром, при  полной темноте, а это около четырех утра, я, сидя в кабине ГАЗ-66 услышал впереди крик «дриш!» - «стой!» затем непристойный мат капитана Князева, и тут же немного в стороне гомерический смех, мгновенно очнулся от полудрёмы, в которой прибывал с того самого момента, как мой зад коснулся сиденья.
Шли мы на ближнем огне фар, когда в его овал ворвался афганский солдат и, направив на меня свой АК-47, как заорал – Дриш! Твою мать… Тут меня прорвало, да так, что я не мог успокоиться в течении ближайших пяти минут. В открытое окно кабины я высказал все, что думаю об этом солдате, об Афганистане и практически о всех её женщинах, не забыл и о матери этого весельчака, а также о ближних родственниках тех, кто гоготал в стороне, веселя самих себя.
Во, блин, шутники, мать их. Союзнички.
Спустя пару минут, я слышал тот же самый ДРИШ у себя за спиной, а, в след за ним мат уже какого-то сержанта, посаженного на место «старшего кабины» Князевым. И тут подумал, а афганцы, - ничего пацаны, коли вот так развлекаются на досуге. Интересно, что они думали о нас, слыша наш мат? Хотя, могу высказать догадку. Шурави – полные долбоёбы.
  - Котов, в третью роту, - меня с моей группой ждала встреча с теми, с кем приятно было воевать. Рота капитана Какимбаева (на тот момент, кажется старшего лейтенанта, но могу ошибаться).
Рядом с Аликом Мамыркуловым стоял лейтенант Сёмиков Андрей.
- Не бзди. Все будет хорошо, - он улыбнулся мне, ответив на пароль отзывом.
- Не бздю.
Познакомились мы чуть ранее.
Встреча после долгого отпуска с родным подразделением была настолько теплой, что при желании, я вполне мог и расплакаться. Доложив командиру батареи о прибытии, поставил на табуретку бутылку с водкой.  Обнялся с Аликом Мамыркуловым, который и был инициатором встречи с новым взводным лейтенантом Сёмиковым А., из Ленинградского ВОКУ.
Слева он на фото.
Напоминая щенка, только что не махал хвостом, он первое время не спускал с меня глаз, накаченный рассказами Алика настолько полно, что казалось, вместить еще пару баек о войне, он практически не мог. Но странное дело, если другие офицеры, слушая наши рассказы, зеленели лицом, то он наоборот, начинал сверкать глазами, как боевой пес, готовый сорваться с цепи.
- У него, между прочим, коричневый пояс по каратэ, - сказал мне Мамыркулов, и почти мгновенно Сэм, так он любил, чтобы его называли, стал частью нашего боевого товарищества, вход в который был исключительно по абонементам, выписанным душманами.
Невысокого роста, он напоминал собой живчика, готового к любому боевому контакту с кем бы то ни было. Возможно, и я это видел иногда по его глазам, он оценивал собеседника по его способности ему сопротивляться. Его взгляд, острый как топор Чинганчгука, вспарывал твою защиту лишь для того, чтобы посмотреть, что у тебя внутри. На каких канатах держится твоя душа, из чего тебя слепила мать, и имеется ли у тебя стержень, определяющий сущность воина. При наличии комплекта, глаза его теплели.
- Строиться, - подал я голос, и пока бойцы вылезали из кузова, пошел искать Какимбаева.
Мы шли вторые сутки, не встречая сопротивления врага. Такое было в наших жизнях, поэтому бдительности не теряли, высматривая по сторонам, в ожидании огня. С каждым метром взбираясь все выше и выше, мы приближались к отметке в три тысячи метров, шагая строго по гребню. Иногда спали на ходу, но сон был странным. Все видишь и все чувствуешь. С пяти часов на ногах. Вторые сутки в дороге. Где конец пути?
Пейзаж меняет свои очертания настолько часто, насколько часто у тебя слипаются глаза. Валуны под ногами и солнце, наши вечные спутники. Лямки натирают плечи до кровавых полос. Но остановиться нельзя. График. Слева внизу виднеются дома. Они маленькие, словно игрушечные. Слева – равнина. Она лежит ниже нашего маршрута почти на километр. Справа – ущелье. Не широкое, не глубокое. Не опасное.
Впереди горы впиваются друг в друга, словно две амебы, готовые к спариванию. И теперь горы уже впереди, справа, сзади. Взбираемся еще выше, помня первый закон войны. Подъем дается с трудом, как марафонцу, последние сто метров. Вещь-мешок тянет вниз, а душа рвется вверх. И ты карабкаешься за ней, обрывая ногти, словно там, в вышине тебя ждут ответы на все поставленные тобой Судьбе вопросы.
Взобравшись, перед глазами увидели полянку, с огромным камнем посередине, а вокруг снова горы. И еще горы. И дальше – только горы. А сил практически нет. Как и воды. И сознание растекается по мозгам, словно мед по блюдцу. И невозможно его собрать в горочку, стараясь удержать в границах, тобой же и определенной формы.
- Привал, - разносится команда командира роты.
Большая её часть падает у валуна, остальные в небольшой кювет, образованный селью. Около трех часов дня. Нам требуется отдых не более получаса. Хотя силы еще есть. А есть сила, ума, как правило, не надо.
    Выстрелы раздались настолько неожиданно, что мы даже и не поняли, что попали под огонь духов. Несколько человек упало, скошенные смертью на повал. Остальные ответили огнем. Часть взвода Мамыркулова, идущая по гребню, мгновенно развернулась и открыла прицельный огонь. Случайно или нет, но они оказались чуть выше сидящих в засаде духов.
Переместившись в кювет, я, насколько было возможным, собрал своих, и приказал развернуть миномет в сторону гор. Не прицеливаясь, исключительно на глазок, мы произвели четыре выстрела, разорвавшиеся за высотой, откуда по нам вели огонь. Услышав лишь грохот разрывов, пришлось скорректировать прицел. И следующая мина упал прямо на гребень лежащей перед нами горы. Огонь затих.
- Товарищ капитан, товарищ капитан, - подбежавший к Какимбаевыу сержант выпалил из себя, - Двое погибли. И еще двое ранены. Надо вызвать вертолеты.
- Кто убит?
Но шум винтов над головой не позволил расслышать ответ. Тут я заметил лицо Семикова. Если вы смотрели фильм «Освобождение», где Олялин, наш актер, играющий роль какого-то капитана, отдает приказы, видя наступающие на его батарею танки фашистов – спокойно, но с внутренним напряжением, иногда даже жестко, но по существу. Так вот, лицо Андрея напоминало лицо того киношного капитана, практически один в один.
Тем временем, зависшие над головой вертушки, обрушили на противника нурсы, превратив высоту в сплошное море огня. Стихший, мы также перестали отвечать, и быстро, по команде Какимбаева, передислоцировались на высоту, откуда шел огонь. Часть пехоты обошла противника справа, прикрывая наш путь на очередную высоту. На которую вскарабкались как зайцы, укушенные в жопу пчелой.
Взобравшись, я оглянулся и увидел как на поляну, оставшуюся ниже за спиной, упал МИ-8МТ, и подобрал убитых и раненых. Из моих, никто не пострадал. И это было отрадно, и одновременно горько, от потери, понесенной третьей ротой.  Но жизнь, какая бы она не была, продолжалась, как и операция «Кольцо».
Только через девять месяцев после вторжения, возникло ощущение, что командование бригады, наконец, начинает планировать боевые операции настолько умело, что полевые группы, работающие в горах, все чаще оказывались в роли охотника, а не дичи. Это радовало. Значит не все так упущено у нас, как это казалось первое время. К сожалению, такой период сохранялся не долго, около десяти месяцев, пока не сменилось все командование бригады и батальонов.
Именно за это период были сформированы группы, работающие ночью в самых опасных районах пригорода Джелалабада. Именно в этот период были выставлены посты охраны, окольцовывающие город более чем на пятьдесят километров. Именно тогда количество потерь, при той же интенсивности боёв, существенно сократилась. И самое важное. Мы, наконец, стали видеть своего врага.  И мочить.
Итоги первой войсковой операции впечатлял, хотя именно войсковые операции давали трупы и отсутствие результата. Но не в этот раз. В Тора-Боре взяли такое количество оружия, что можно было вооружить еще одну бригаду. Мины от американских минометов, наши имели калибр 120 мм, а ихние – 109 мм, было столько много, что казалось сами США решили начать с нами войну, готовя плацдарм. Там я стырил пистолет «Лама». Испанский. По сравнению с нашим говном – ПМ «Макаров» 9 мм, этот имея калибр намного меньше, бил настолько точно, что казалось, ты стреляешь не из пистолета, а из автомата. Плавное движение курка и легкая отдача, без кивка вверх, позволяло стрелять практически без промаха с расстояния в 25 метров.
Бригада получила благодарность Генерального штаба. И на том спасибо. А мы тем временем, стали возвращаться назад, обросшие, как басмачи, и дорога обратно была гораздо короче и приятней, нежели туда. Проведя в горах около десяти суток, мы шли, чувствуя в себе такую уверенность, что скажи нам взять Пакистан, взяли бы.
  Не обходилось без потерь. Практически на всех операциях мы теряли друзей. И потери сии были невосполнимые. Огромное плато. Мы идем, обливаясь потом по песку, скрипящему на зубах, голодные и оттого злые на всех и вся. На горизонте видны горы, ярко выделяющиеся на фоне синего неба. Впереди меня, идут бойцы в пыльной мабуте, поднимая ботинками дисперсную пыль, медленно оседающую на наших плечах.
- Дидык, вода есть?
- Нет, товарищ лейтенант, - от солнца его лицо напоминает лица индейцев из ГДРовских фильмов про Чинганчгука.
- Выпил, сука?
- Так точно, - понимая, что шучу, отвечает он. А как не выпить, если набирал он воду еще в бригаде, дней несколько назад.
- А где забота о любимом командире? – игриво спрашиваю его.
- Вот здесь, - он касается своей груди, и хлопает ладонью, поднимая пыль. Я оборачиваюсь, и вижу насколько серьезно его лицо.
Впереди на дороге валяется старик весь в крови. По возрасту на душмана не тянет. Лет ему как мне сейчас. За пятьдесят. Но и в этом возрасте хочется жить. Поверьте на слово. Он еще дышит. Мы проходим мимо, но чувствую, что надо остановиться. Смотрю в глаза, в которых медленно тает жизнь, как мороженное на солнце. Из полуоткрытого рта течет кровь. Агония еще не началась, но вот-вот…  Кто же тебя так?
- Помоги ему, - киваю на старика головой.
Идущий рядом солдат из пехоты, выпускает в его голову пол рожка, разметав мозги, словно салют на день Победы в Москве, по близлежащим камням. Сразу становится приторно гнусно на душе. И, не весть откуда возникшая тоска, вновь хватает мое сердце своими скользкими щупальцами.
Так кто мы, черт меня побери? Интернационалисты или убийцы? Освободители страны, или захватчики? Моральные уроды, или сильнейшая армия мира? Скажите мне генерал-лейтенант Смирнов Олег Евгеньевич (командир 66 бригады на тот период). Хотя бы один раз в жизни правдиво. Как перед Богом, которому вы молитесь. Кем мы все там были? Есть у вас ответ или нет? 
До базы добираемся к ночи. Хочется спать и еще раз спать. И забыть глаза того старика, встреченного мной на дороге к дому. Не получается. Встаю, когда все уже спят. Выхожу из палатки, чувствуя, как тело обдувает холодный бриз. Иду к реке. На небе висит луна, значит сейчас около 11 часов ночи. Мысли, забытые в отпуске, возвращаются. Не могу избавиться от ощущения, что за мной кто-то наблюдает. Оглядываюсь. Никого. Странно.
Берег реки. Тишина. В воде отражаются звезды, переворачивая мой мир наизнанку. Вода холодная, как лед. Я сажусь на берегу, шлепаясь задницей прямо в песок. Уставившись в одну точку. Но это не медитация. Что-то тяжелое, как камень, на шее утопленника. Сижу час, второй. Возвращаюсь лишь под самое утро, когда на той стороне реки, в уезде Кама, послышатся первые петухи.
Очередная операция, счет которым я потерял, застряв на цифре тридцать, запомнилась почти таким же кровавым сюжетом, что и операция в кишлаке Хара.
Сейчас не вспомнить, что это была за операция, армейская иди бригадная. Помню лишь что вышли почти все подразделения в уезд Лагман, не менее проблемный чем Сурхруд. Народ там жил воинственный, порой до безумия. Совершая в бою настолько удивительные вещи, что просто поражаешься таланту душманских командиров.
Быстро раскусив нас, они поняли, что мы, как правило, работаем на полную глубину ущелий при поддержке артиллерии и авиации. То есть любая лобовая атака на нас граничила с безумием, но этим душманы не страдали. А посему придумали тактику, которой пользовались наши войска при штурме фашистских городов, суть которой заключалась в следующем: как можно ближе подползти к окопам противника, чтобы при артиллерийском налете свалиться на фашистские головы в тот самый момент, когда те прячутся в блиндажах, закидав их гранатами.
Духи же просто просачивались в ряды наших подразделений, и вели огонь на поражение изнутри, вызывая в этих самых подразделениях панику. Сами же они практически не страдали. Вести огонь на таких условиях, и не поразить своих было сложно.  Они рассчитывали, что проникнув в наши ряды, мы не будем открывать огонь из опасения задеть своих. Слабо же они знали советскую армию.
Такое случилось с третьим батальоном и ДШБ.
По правую сторону ущелья продвигался пехотный, по левую – десантники, практически не встречая сопротивления противника. Миновав двадцати километровую отметку, если судить по карте, они начали медленно входить в самую узкую его часть. Скрывающихся духов среди камней они не заметили. И тут, когда большая часть узкого ущелья была пройдена, проникшие в их боевые порядка духи, неожиданно открыли плотный огонь.  Как по одним, как по другим бойцам. Минутная неразбериха и неожиданное нападение привела к тому, что тот и другой батальоны стали поливать друг друга автоматно-пулеметным огнем, включив в перестрелку АГС-17 «Пламя».
Осколки от гранат представляют собой резанные частицы пружин и проникают глубоко в тело оставляя долго заживающие раны. Вызывая боль, настолько сильную, что простое ранение представляется легким массажем. В тот день все перемешалось в королевстве Датском. Где наши, где духи? Не понять. Но жить хочется….
Взаимно уничтожающий огонь велся почти полдня, пока стороны наконец не рассмотрели друг друга. И потери того боя были ужасны. Восемнадцатью убитыми и около тридцатью ранеными рассчиталось командование батальонов за знакомство с необычной тактикой противника. Большинство убитых было от пули калибра 5.45 и от осколков гранаты АГС. Несколько убитых душманов не покрыли печальной статистики той трагедии, настолько ужасной, что до сих пор рассказ о том бое вызывает дрожь.
Я мог бы понять, если мы теряли своих в огненных контактах, но вот так, было выше моих сил. Как можно было допустить столько промахов зараз? Ведь имели опыт. Имели. Что мешало? Русская безалаберность или нечто большее? Неожиданное помутнение сознания?
На севере страны потери от дружественного огня составляли более 30 процентов всех потерь, здесь, на юге, процент был не меньшим. Помните, там, в Харе, разрывом снаряда убило двоих бойцов, теперь здесь, в Лагмане перестреляли нескольких своих. На одной из операций, вертолетчики сбросили 250 кг. бомбу прямо на расположение нашей роты. Снова были потери. Минометчики дважды зарядили ствол. Итог – несколько человек убило. Солдата из моей батареи, расстреляли свои, в Сурхруде, список можно продолжить….
Печальный список.  
 

Внимание! У вас нет прав, для просмотра скрытого текста. Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Версия для печати  Версия для печати

© 2007-2013 г. Все права принадлежат Котову Игорю Владимировичу и защищены Законом.