Warning: mysql_query() expects parameter 2 to be resource, null given in /home/users/d/doshinkan/domains/afganistana.net/admin/modules/global.php on line 36

Алма-ата Тревога Марш Север Хара После Речеван Медрота 1980 год Замкомбриг Тора-Бора Уроды
  



 

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ

 

                                                           Последняя операция.

Уже с новым комбригом. Подполковник Смирнов уехал, ожидая генеральские погоны, попрощавшись с бригадой, на его место прибыл подполковник Оздоев Семен Григорьевич. Мы в то время стояли на дороге Кабул – Джелалабад, воруя из проходящих машин дыни и виноград, превращаясь в простую (из паркетных) бригаду. Стояли настолько долго, что конфискованные месяц назад два ящика с белым виноградом, успело превратиться в вино типа лимонад.
Бойцы лопали из казана, который нашли в ближайшем ауле, покинутый жителями, а в солдатском бочонке парилось вино, ожидая наших глоток. На жаре вино доходит почти как кава, но все же не так. Помню, лишь что стояло оно около 4 недель и, в конце концов, было выпито.
Что такое стоять на охране дороги? Это такая боевая операция, отличающаяся от отпуска наличием оружия и отсутствием баб. В июне я стоял на отдельном полуострове, в июле - в типа крепости. Поменяли. И там и тут от озера - Джелалабадского моря, было рукой подать. Когда стоял на полуострове, познакомился с афганским офицериком лет 18, но уже командовавшим ротой. С ним как то неожиданно сдружился. Вечерами ходил к нему пить чай. А чай афганцы готовить умеют. Поверьте на слово.
На прощание он оставил мне свою фотографию, я – свою. Она до сих пор со мной.
Казус, случившийся в этот же период, требует моего вмешательства. Командир батальона вызвал всех офицеров в штаб, и мы, кто на БМП, кто на авто, подкатывали потихоньку, обнимались – не виделись то месяца два, и травили байки. День стоял как всегда в Афганистане, жаркий. Градусов под 60. Штал батальона расположился у Джелалабадского озера, прикрытый со стороны дороги деревьями, непонятной ориентации.
Подали обед. Все чин-чинарём. Вынимаем ложки, облизываемся потихоньку, сухпай осточертел, и тут…. Опа-на! Бойцы, вылавливающие афгани из штанов доверчивых мусульман, стали кого-то бить и даже ногами. Приглянувшись, замечаю в избиваемом человеке знакомое лицо… точно – Паниковский, только рыжий.
Подхожу и слышу, как один из бойцов докладывает:
- Шпиона поймали….
- Шпрехен зи дойч? – сажусь я на любимый конек. Этот вопрос я задавал практически всем афганцам.
- Я-Я, - радостно отвечает афганец и тут же получает по носу.
- Немецкий шпион, - заявляю я, - тащите к комбату.
Так, что мы не только отдыхали, но и шпионов ловили. Правда этот был единственный, но до чего же было приятно дать ему по жопе ботинком! Сразу почувствовал себя офицером СМЕРШ.  
После 1,5 лет сплошных боёв казалось, что попали в рай. Утром – рыбалка. Затем уха. Жаренная рыба. Вечером – гитара и сон, настолько глубокий, что война как бы уже не воспринималась войной. Главное – мы живы. Почернели настолько, что Сочи от зависти захлебывалось соплями. Но отдыхать тоже надоедает. И тогда я решился на очередную авантюру.
Требовалась машина, защищенная с боков мешками с песком, чтоб не брала пуля, пара бронеплит, для водителя и старшего машины, по той же причине. И все хорошо, но с мешками оказалось напряг. Тогда стырили у афганцев металлические ковшики, наполнили их песком с камнями, расположили все это в кузове таким образом, чтобы они защищали бойцов, лежащих на полу. За два дня справились и решили начать операцию через неделю после того, как наша броне-группа была обстреляна со стороны пригорода Джелалабада. 
Решили работать с часу до трех, чтоб нас было лучше видно. Под луной. Сделали, как решили. И в течении нескольких дней выезжали на операцию полную вооруженных бойцов, используя себя как приманку. Курсируя от Джелалабада до поворота на плотину, я всматривался в темноту, аж глаза болели, отсыпаясь от ночных рейдов в течении дня. Все впустую.
И тут, ближе к сентябрю, новый командир батальона, вновь прибывший майор Борисов, наконец объявил о скором рейде в район Тора-Боры, которую мы брали, если не изменяет память, раза два. Предоперационную шумиху опускаю, ибо вместо Князева, по замене, прибыл капитан Фельшер назначенный на должность командира батареи, с которым и протопал я свой последний боевой поход. Я не мешал ему командовать, а он мне жить.
Именно тогда она меня догнала. Все это время я бегал от этой суки, стараясь держаться подальше от неё, но именно тогда, когда я неожиданно для себя вдруг осознал, что уж теперь то всё, ей меня не догнать, она грубо толкнула меня в спину. Память, я говорю именно ней.
На той последней операции наши долго ходили по горам, выискивая противника, который даже не улепетывал, а спокойно жил в кишлаках, мимо которых мы топали, отбивая пятки. Третий день, а его все нет. Нет выстрелов. Нет ажиотажа. Нет горячки боя. Ляпота. Я спустился с горы вниз к сухому ручью, чтоб размять ноги. Сверху видел наших пацанов, развалившихся на камнях, согретых дневным солнцем.  В километре – афганский танк Т-55, на таких мы уже не воевали. Выбрасывающий черную копоть, он пугал практически всех в округе.
Задумавшись, я углубился в ущелье, пройдя километр не больше, и тут она меня схватила за ребра. Оглянувшись, я не увидел ни наших бойцов, ни того коптящего танка, никого. Если сейчас я вам скажу, что мое очко не сжалось, вы не поверите. Волна паники, какой я ни разу еще не испытывал, накрыла меня таким прибоем, что я чуть не захлебнулся. Холодный пот, до времени ожидавший своего часа в порах, выполз наружу. Глотку перехвалило чем-то напоминающее пеньку. Сердце забилось в ребрах, как птица удачи в клетке.
Из нутра выполз даже не крик, хрип, руки сами вцепились в автомат, нажав курок. Веер пуль вгрызся в ближайший камень, выбив искры. Из каждой расщелины мне чудились ухмыляющиеся рожи духов. И в каждую я стремился попасть, понимая где-то внутри себя, что если не успею, успеют они.  Практически мгновенно перезарядив магазин, АК-74 вновь ожил, словно и его коснулась мохнатой рукой Хара – эдакое чудовище, приходящее во сне.
Все свои магазины я потратил впустую, стараясь веером пуль оградись своё сознание от охватившего меня ужаса. Эти неосознанные поступки: передергивание затвора, перезаряжание магазина, и жатие курка были бы, безусловно, интересны Павлову с его собачками. Но тогда я не осознавал, ни причины, ни следствия своего поступка, пытаясь лишь сохранить себя, обращаясь к Спасителю, которого я знал по фамилии – Калашников.
Отходняк наступил также неожиданно. Тело размякло и потяжелело. Дыхание выровнялось, и потух сердечный ритм, а я заставил свое тело повернуть назад. Но возвращаясь, я постоянно оглядывался, словно среди расщелин  выискивал нечто, окунувшее меня в мое безумие.  Такие вспышки неосознанной агрессии перестали меня доставать лишь после сорока.
А так, больше ничего запоминающегося тогда не произошло, если не считать долгую ходьбу по горам, да очередной подвиг капитана Косинова, когда мы возвращались домой, и когда один из наших танков подлетел на фугасе. Прибывших по замене в батальон было достаточно много, это и замполит, и командир батальона, и командир батареи и новый ПНШа, и… всех не вспомнишь. В общем – много нового люда. И всем было интересно, что такое война? А тут фугас….
Вся толпа собралась поглазеть на зрелище, какое раньше они видывали лишь в кино. Огонь до небес, крики раненых, обгорелые солдаты из числа экипажа.
И тут….
На глазах изумленного комбата к танку летит на всех порах, кто вы думаете? Правильно… капитан Косинов, вместе со свои новым взводным – старшим лейтенантом. И  хватают они бедного обгоревшего солдатика за руки и тащат мимо очумевшего от такой смелости майора Борисова, да так близко, что тот чувствует запах паленой кожи.
Подвиг?
Не совсем. Любой медик скажет, что обгорелого человека нельзя ни хватать руками, ни тем более куда-то тащить, ибо при 90% обгорании кожи, на тот момент, у них была одна дорога – туда, откуда нет возврата. А тот солдатик был не просто обгоревший, черный от огня. Головешка, в которой еще теплилось сознание. Что-то кричащий, и размахивающий руками. Волосы рыжие, и кое-где полностью сгоревшие, с лица сползала кожа, с рук - мясо, обнажая кости, так вот за эти руки оба  «героя» и схватили того бойца и протащили мимо изумленного Борисова. А протащив, бросили на песок, где тот и отдал Богу душу.
Итог – оба получили по Ордену. Еще один Орден, чуть ранее по представлению капитана Князева, дали прапорщику Шатилову, который за все время Афганистана так ни разу и не был на операции. Список можно продолжить.
Но такова была реальность. Уже чувствовалось время, когда вручали Ордена лишь за то, что попал в Афганистан. И это было отвратительно. Как, по сути, так и по содержанию. Охота за наградами началась….  Оно и понятно, бригаде Орден им. Ленина вручили, самые страшные бои остались за спиной, впереди ждало только счастье. Алилуя.
Тем временем разложение медленно расползалось по всем подразделениям. Я видел бойцов, накачивающих себя промедолом. Кулак был основным доводом убеждения. Иногда под наркотой. Какое – никакое, но снятие стресса. Про алкоголь – молчу. Уже все сказано. Казалось, весь наш мир медленно катился под уклон, в сторону Ада.
Кому-то везло. Их, раненых, отправляли в Ташкент, где они возрождались, как птица Феникс. Вновь обретя чувство сопричастности, скорби и жалости. Не к себе – к людям. Тем, кому не повезло – оставались в бригаде. В кандалах своей памяти. Медленно сходя с ума. Дрались не только солдаты, уже и офицеры, срывая  зло на первом попавшем. Поступки становились менее предсказуемыми.  Более одержимыми. С такой армией становилось опасно воевать.
Приписки….
Практически все прибывшие офицеры продолжили дело своих сменщиков. Быстро смекая что к чему. И не хуже их расписывали свои подвиги, даже, если боевых операций не было. Да откуда им взяться, если лимит на потери 66 бригадой был исчерпан еще 1980 году. Но если у тех, кто вошел в Афганистан еще и существовали какие-то нравственные барьеры, то те, кто их сменил, этих барьеров не чувствовали вообще. Ибо, следуя ИХ логике, им просто обязаны были вручать награды за то, что их СЮДА СОСЛАЛИ.
Их действительно в Афганистан ссылали. Командиры полков избавлялись от «карьеристов» и бездельников в лице офицеров, те, от солдат, которым одна дорога: или в тюрьму, или в Афганистан. Так и говорили. Не стесняясь своих слов. Об интернациональном долге начали медленно забывать.
Но продолжим о бригаде….
Более 2000 убитых, раненых, больных, расстрелянных, за два года – слишком высокая цена для политических амбиций любого, даже если он - Генерального Секретаря ЦК КПСС.  15.000 убитых за 10 лет. Тысячи раненых. А сколько тех, кто получил страшнейшую психологическую травму? Кто считал? Мы все были «пушечным мясом», таковыми и остались. Для тех, кто сейчас у власти.
Из моего взвода 6 человек погибло, 8 ранено. За два моих года. Из них двое позднее скончались от ран. Из бойцов, которые были в Харе, один повесился спустя несколько лет, как вернулся из Афгана, не выдержав психологической нагрузки. Все пьют, опустившись на самое дно человеческого бытия. Из трех офицеров, прошедших Хару и оставшихся тогда в живых, один уже умер. Игорь Баранов. Слава советской (теперь уже и российской) армии. Не думаю, что со временем что-то поменялось. Люди другие, но гниль – та же. И не надо доказывать обратное.
Но продолжим…
До самого декабря 1981 года батальон охранял дорогу. Операция в Тора – Боре оказалась для меня последней в Афганистане. Большая часть офицеров, с которыми я начинал, сменилось в Союз. Новые еще не нюхали войны, вели себя как щенки, получившие шанс грызть кость. Батальон потерял свой дух, дух воина. Никого, из прошедших боевые действия не осталось, за исключением Алика Мамыркулова да Андрея Сёмикова. А из бойцов – вообще никого.
Когда я получил предписание,  23 декабря 1981 года, бригада стала мне чужой. Война, тем временем продолжалась, и офицерам батальона следовало быть там. Еще пару дней я болтался по бригаде, съездил в Джелалабад, впервые попробовал кофе. Настоящий. А через несколько дней покинул расположение бригады, к тому времени отстроенной, почти как в Союзе. Деревянные домики для офицеров, с кондиционерами, душем. Плацем, забетонированным до уровня трассы формулы 1, ровным и сверкающим на солнце.
Я уезжал, надеясь, когда-нибудь вернуться. Ибо здесь я оставил частицу своего сердца. Лучшую часть своей жизни. Последнее, что я увидел из прошлой Афганской жизни, сидя в кресле авиалайнера - белые шапки Гиндукуша. Затем закрыл глаза, вслушиваясь в мерный гул Ил-86, и не открывал их до самого Ташкента.
 



Нравится Друзья
 

Дата: 19.08.2017 г.
Время: 21 ч. 41 мин.

19 Августа 2017 г.
Пн   7142128
Вт18152229
Ср29162330
Чт310172431
Пт4111825   
Сб5121926   
Вс6132027   

на сайте
Гостей: 3
Пользователей: 0
Поисковых роботов: 0
Всего: 3

[AD] [AD] [AD]
[AD] Раскрутка сайта, контекстная реклама [AD] [AD]
Проверить тиц и PR free search engine website submission top optimization

                                                                                © 2007-2017 г. Все права принадлежат Котову Игорю Владимировичу и защищены Законом.